Настя Полева в «Зелёном Еноте»

nastya1 vpn bwТихая и очень скромная женщина вошла в клуб «Зелёный Енот». Наверное, встреть я её на улице, то никогда бы не узнал великую (без всякого преувеличения) Настю Полеву. Такого мы (с фотографом) не ожидали. Никакого снобизма, очень хорошая и открытая беседа. Я получил колоссальное удовольствие, как от концерта, так и от интервью. Всё было очень тихо, по домашнему, до боли напоминая старые добрые времена «квартиников». Жалко, что Настю здесь плохо помнят и знают. Зрители на концерте получили колоссальный заряд бодрости и оптимизма. Жаль, что пришедших было относительно мало. Чуть ниже – моё интервью с ней. Надеюсь, что из него вы получите некоторое представление о личности этой замечательной женщины по имени Настя.

 

ЖеКа: Настя, добрый вечер. Очень приятно видеть Вас здесь, в нашей маленькой стране. Уже прошло выступление в Хайфе. Какие впечатления остались?

НАСТЯ: В Хайфе и Иерусалиме. Всё очень душевно прошло, полчаса зрители слушали молча, без всякой реакции. Но они объяснили, что просто очень внимательно слушали, для них было очень много новых песен, больше половины.

Ж: Твоя музыкальная карьера начиналась с достаточно тяжёлой музыки, ты выступала с группой «Трек». Как так получилось, что ты перешла в последствии фактически на лирику?

Н: Ну она не очень тяжёлая была, это всё-таки «новая волна», не хард-рок и не металл. Более облегчённый вариант, жёсткая, но не тяжёлая. Ну а переход – это естественно, поскольку «Трек» была сугубо мужская группа, я там пробовалась впервые в жизни, как бэк-вокалистка, пыталась проникнуть в структуру этой музыки, поискать что-то своё. В принципе, и моё мнение не изменилось за эти годы, та музыка, которая была у группы – она до сих пор современна и свежа. Просто она была преждевременна, ей бы лет на двадцать попозже появится, сейчас…

Ж: А с «НАУ» почему не сложилось? Ты ведь выступала с ними около года, если не ошибаюсь?

Н: Мне постоянно приходится развенчивать это мнение, что работала с «Наутилусом». Они просто попросили меня выступить с ними в двух концертах, помочь с парой песен. Вот, в общем, и всё, вот и всё сотрудничество.

А Слава специально для меня написал две песни – «Клипсо калипсо» и «Снежные волки». Он сам их не исполняет, их пою только я. А кроме этого, почти все известные наши рок - лидеры, во всяком случае, из свердловского рок-клуба, все они подарили мне по одной-две песни, сами, по собственному желанию, я их не просила об этом, это очень подошло, до сих пор исполняю эти песни.

Ж: C Ильёй Кормильцевым вы продолжаете работать? Он ведь выступал автором большинства текстов в первом альбоме, к примеру.

Н: Да, это вся информация, которая осталась с 80-х. Мы с ним работали очень много на первом альбоме, потом частично на втором. Сотрудничество закончилось в 89-м году, он, по каким-то причинам, не захотел или не смог дальше работать с нами. Потом я работала ещё год с его младшим братом, Евгением Кормильцевым. Всё. На этом сотрудничество с братьями Кормильцевыми закончилось.

По идее, надо было всё сразу самой делать, но я боялась. Даже не то что боялась, но казалось, что мои идеи и мысли лучше воплотят какие-то профессиональные люди. А оказалось, что надо просто «пошевелить плавниками» поусерднее, и тогда, скорее всего, получилось бы. Может быть не так шикарно и гладко, может шероховато, но зато своё.

Ж: Вы с Егором уже около 20 лет вместе, в жизни и на сцене. Это как-то отражается на группе или на семье?

Н: В принципе группа «НАСТЯ» — это Егор и я. Все остальные музыканты – это сессионно, они приходят, уходят… В среднем, мы с каждым составом работали где-то по 5–6 лет. А группа считается – это мы вдвоём. Конечно, это всё переплетается вместе, личные отношения и рабочие, это уже не разделить никак, соответственно – борьба. Так что не знаешь, где по работе, а где – личное.

Ж: Настя, с 93-го по 98-й годы группу почти не было видно. Было несколько одиночных выступлений, а в остальном – полное молчание. В чём причина?

Н: Полная пауза была года полтора. Вообще никаких концертов и выступлений. Мы года три, живя уже в Питере, ездили со свердловским составом. Последний концерт был в конце 1995. И всё. Весь 96-й и половину 97-го записывался новый альбом, «Море Сиам».

А ситуация была у всех примерно одинаковая. Был такой, период, где-то, наверное, с 93-го по 96-й год было состояние полу-штиля в рок-музыке. Инфляционные скачки, непонятное положение в стране – всё это, без сомнения, влияло. Устаканилось всё, примерно, в конце 1995-го. И как раз примерно на это же время пришёлся этап захлёста «фанерной» попсы, когда ещё не было никаких музыкальных каналов, были отдельные передачи, и все они были проплачиваемыми. Жизнь текла, но только не на телевидении и не на радио. Было ощущение, что групп вообще нет, не только нашей. На экране были только те, кто платил за эфир, телевидение, соответственно, на этом зарабатывало.

Ж: Сейчас ситуация как-то изменилась?

Н: Ну сейчас есть платный канал «Муз-ТВ», есть якобы «бесплатный» МТV, есть региональные музыкальные каналы. Но там уже ротация идёт по каким-то своим соображениям. На данный момент у нас складывается достаточно интересная ситуация: есть «теневой» рок, который существует сам по себе, и есть «официальный», так называемый «рокапопс». Вот они параллельно существуют, но в телевизоре не пересекаются. 

Ж: Что послужило причиной переезда из Свердловска в Питер?

Н: Практически как страна была стерилизована Москвой, государством в государстве, так оно и осталось. И если есть какие-либо структуры в шоу-бизнесе – то они, так или иначе, находятся в Москве: лейблы, студии… В Екатеринбурге можно сидеть, писать, творить… Но последней каплей терпения стало (я ведь не планировала уезжать, там было хорошо) стал расцвет бандитизма. 

Стоял вопрос, куда переезжать – в Петербург или Москву. Но так как Егор уже был в Питере, то я приехала туда. Как раз тогда, когда тот состав, в котором он участвовал, расформировался. И Егор целиком сосредоточился на моей музыке. До этого он параллельно существовал и там и там, даже дополнительно брали гитариста, чтобы его заменять на концертах, если выступления пересекались. А тут появилась возможность, и мы её не упустили… 

Ж: Настя, в современной рок-музыке есть какие-то яркие группы или личности, интересные тебе, как музыканту?

Н: Из того, что появилось, из «новенького» (хотя, как выяснилось, они все существуют лет по десять, просто только недавно возникли перед широкой зрительской аудиторией) – это, к примеру, «Запрещённые барабанщики». Поначалу очень заинтересовал «Мумий тролль» , «Сплин». 

Сейчас пошла волна женского рока, скорее даже «рокапопса» – по музыке для меня это не очень интересно. Потому что это, в большинстве своём, «полу-дворовый» гитарный рок, немножко оформленный и приправленный электрическим звуком. Я ожидала немножко другого. Деградация, своего рода. 

Ж: Русский рок зачастую в плане музыки вторичен. Или нет, я ошибаюсь?

Н: Может быть в основной части - да. Но, с другой стороны, есть другие примеры: такие, как «Звуки Му», «Нюанс» - авангард, который предпринимал попытки нащупать что-то новое… Даже Виктор Цой, с его шаманскими ритмами. Вот они создавали ощущение, что он будет как-то активно развиваться, перебьёт замшелые традиции… 

Но, так или иначе, сегодня формируются группы и музыканты в основном под влиянием того, что сейчас в авангарде на Западе, в Америке. Хотя больше на Европу ориентируются, на брит-поп, меньше на Америку. Потому что её труднее догонять, она слишком роскошная, слишком хорошо играет и поёт. Здесь какой-то дефицит идей. Там же, постоянно какой-то поиск идёт. Ну и, к моему сожалению большому, очень мало у нас тех, кто пытается внедрить что-то своё, что-то новое и живое. А хотелось бы.

Ж: Настя, скажи, не создаётся такого ощущения, что большинство звёзд рока 80-х начинают повторяться, больше по инерции существуют?

Н: Быть «на пике» 20–25 лет, тем более 30, как «Машина времени» — это фактически невозможно. Всё равно, может синусоида повторится пару раз, не больше. На самом деле, то, что они делают, они на самом деле это любят, бескорыстно совершенно. Они не могут встать и отойти в сторону, успокоиться. Ну и потом, с обратной, темной стороны, в смысле зарабатывания денег, нельзя остановиться. Умрешь потом в канаве, ничего не гарантировано.

Ж: Последние два альбома вы писали с новым саунд-продюсером, Майклом Меннисом. Как с ним было работать?

Н: С Майклом мы работали только над записью «НеНАСТья», он сам предложил свои услуги. Совершенно случайно с ним познакомились, через Балабанова – Майкл его друг. 

Последние же два альбома мы записывали в студии «Аквариума», там, в качестве саунд-продюсера, выступил Борис Рубекин, их музыкант, и по совместительству звукорежиссёр. И последний альбом, который мы закончили в январе этого года (он ещё не вышел) – это «Мосты над Невою». Мы всё-таки прожили 10 лет в Петербурге, надо было сделать такой своеобразный «алаверды» городу. Хотя бы одной песней. Как правило, все альбомы называются по названию одной песни. И этот альбом тоже записывал Борис Рубекин. Нам там понравилась атмосфера, это, в принципе, закрытая студия, туда больше никого не пускают. А в песне «Сквозь пальцы» бэк-вокал даже спел Борис Гребенщиков, с удовольствием поучаствовал.

Ж: Какие планы на ближайшее будущее?

Н: Всегда основной план, помимо того, что бы выжить — остаться существовать, как музыкальная единица… Потому что всегда существует соблазн уйти со своего пути, создать какой-то «зубодробительный хит», который каждой уборщице бы понравился. Часто людей швыряет из стороны сторону, и они отклоняются от своего стиля, своих мыслей, дороги…

Ж: Настя. У нас есть традиционный вопрос. Скажи, есть какое-то кредо в жизни, лозунг, которым ты руководствуешься?

Н: Работать. Мне кажется, что мы иногда напоминаем гусениц-шелкопрядов, которые беспрерывно плетут свою нить и не могут остановиться, потому что в этом смысл их жизни. Наверное, так.

Ж: Настя, спасибо большое за интервью. Ждём в гости как можно скорее и всего вам доброго.

«Ботинок-спейшл» благодарит за оказанное содействие администрацию клуба «Зелёный Енот» и лично Диму. Спасибо. 

12.03.2005

Ваш Ботовед.